Всё нормально. Нормально для этого города. Города, где, чтобы выжить, важнее мой вид. А если он не соответствует установленному порядку, то город это исправит.
Город поможет.

«Город – это тюрьма
Серая смерть
Грустные улицы
Пляска газет в облаках смога
О дом мой в горах...»
(Дениза Лассо)

Так пишут американские индейцы, и это верные слова. А я пишу в пустоту, я не знал даже номер. Индейцы не живут в городах, а если и попадают туда, то выбор их невелик – стать «порядочным человеком», либо умереть. Город стреляет стоя, лёжа, с колена, из-за угла, но всегда в упор. Уезжай, беги, спасайся, стань как все. Суицид на твоей крыше ему не нужен: Город – поселение приличное. Но каково это – чувствовать краем зрачков снайпера за каждым чердачным окном. Татуировка-мишень – это про твою спину. Здесь при любом режиме, любом раскладе улиц на картах ты становишься партизаном, воином рок-н-ролла. Погибая за неведомые истины. Можно стать широко известным в узких кругах. И никогда не захотеть быть известным в широких. С их суетливым движением в выбранный рай, вперёд, где предстоит нелёгкий путь длиною в девять дней.

Замечательный красноярский писатель (юморист? фантаст?) Михаил Успенский любит вставлять в свою прозу – крепкую, ехидную, невероятно смешную – издевательские стишки. Однажды он написал колыбельную явно пародийного свойства с такими строчками: “Вон спокойно, без истерик, / Словно грозный муж, / Злой чечен ползёт на берег, / Следом – злой ингуш. / Вон ползёт татарин крымский, / Друг степей калмык… / Все языки в край Нарымский / Доведёт язык!”. Из контекста ясно, что речь идёт о сталинских депортациях. Вот только в Сибирь, в “край Нарымский”, при Сталине чеченцев не ссылали, разве что действительно “язык доводил”, то есть по статье 5810, а массовой ссылки не было: их вывозили в Казахстан и Среднюю Азию. Хотя в сознании народа всякая ссылка могла восприниматься как сибирская. (Так, украинский поэт Дмитро Павлычко в оде Джохару Дудаеву, опубликованной в первые дни войны с Чечнёй, писал: “Вiн народився у вагонi, / В тюремнiм темнiм ешелонi, / Що вiз народ його в Сибiр”.)

Начало см. в "ПП" № 3

Все призадумались и надолго. Потом я сказал:
- Ты говоришь о водородной бомбе, а ведь сегодня четверг.
- Ага, - подтвердил Лобо. - Поехали, ребята, как водится.
- Я тоже так думаю, - сказал Хлоп.
Раненый Медведь мистер Смит забормотал что-то о президентах.
- Громче давай! - приказал Хлоп.
- С президентом, говорю, ты собрался покалякать, - сказал Раненый Медведь с горечью. - А ну-ка назови мне живо трех твоих любимых президентов. Только трех.
- Ну, не знаю, - пожал плечами Хлоп. - Вашингтон, ну кто еще - Линкольн и Кеннеди.
- Так, хорошо, - мистер Смит кивнул, - прекрасный набор.

Кафе «Бомонд»… «Игры в аристократизм»… Советская, 9… вижу раз за разом в свежих номерах «Вечерки», и вдруг понимаю, что сии игры происходят в доме, у которого несколько лет подряд каждый четверг, шокируя добропорядочных граждан, стояли, сидели и лежали на травке десятки подростков… в доме, с крыши которого в них бросали камни «отвечающие за порядок на квартале» гопники… в доме, внутренняя арка которого по сию пору испещрена надписями «ПИЛОТ» – FOREVER!», несмотря на то, что там давно уже разместился солидный «Далькомбанк» и не менее солидный торговый центр «Бомонд»…

Читатели вправе поморщиться при виде этого заголовка. Конечно, он плох – какая-то поверхностная игра слов, плеонастическое бряцание случайно совпавших созвучий… Но соблазн остановиться именно на этом неглубоком каламбуре усиливается по мере знакомства с жизнью Устима Кармалюка, родившегося 210 лет назад, 10 марта 1787.
Громовым ударом судьбы, грозившим расплатой за все деяния, бывало для любого помещика Подольской губернии появление Кармалюка с ватагой. Легендарный мститель, украинский Робин Гуд, поклявшийся не проливать кровь и не загубивший ни одной души, восстанавливал справедливость экспроприациями и раздачей панского добра беднякам.

Какой-то дурак-журналист с полным отсутствием воображения (в Америке таких полно) назвал их «новыми русскими». Это чушь. В них нет ничего нового и ничего специфически русского. В период первоначального накопления капитала они появляются везде и всегда. Имя им – КРЫСЫ.
Подобно черепашкам-ниндзя, крысы появились вследствие мутации. Еще недавно они были комсомольскими работниками и уголовниками. Затем и те, и другие мутировали и скрестились. Теперь они – крысы, новые хозяева жизни.
Крысы обладают своеобразным умом. В целом они тупы, убоги и ограниченны. Они лишены вкуса. У них нет фантазии. Но у них развиты инстинкты и рефлексы: инстинкт самосохранения, инстинкт агрессии и хватательный рефлекс. Крысы остро чуют, с кем не надо связываться, а на кого можно наехать безнаказанно. Крысы любят обижать, грабить, загрызать насмерть слабых, больных и беззащитных. Чужие мучения доставляют им радость.

Курильские острова уже много десятилетий являются предметом спора между нашей страной и Японией.
Но на самом деле никакой проблемы Курильских островов в целом или по частям не существует. Принадлежность этих островов была определена еще в середине сороковых годов прошлого столетия рядом международных документов, принятых по итогам Второй мировой войны.
И все же давайте посмотрим, на какие земли претендует Япония, и какое значение для России имела бы потеря части своей территории.
На самом деле, это не четыре острова, как часто звучит, а одиннадцать. Самый большой из них – Итуруп. Протяженность острова составляет около 200 километров, а площадь – около 7000 квадратных километров. Кунашир имеет протяженность 123 километра, а площадь – 1550 квадратных километров. И третий крупный остров – Шикотан, его площадь составляет 182 квадратных километра. Остальные острова японцы называют одним словом – Хабомаи. Но на самом деле, их здесь восемь (тоже крупных): Анучина, Танфильева, Юрий, Демина, Зеленый, Полонского, островки Лисьи и Шишки. Общая площадь – около 80 квадратных километров. Если исходить из размеров суши, опять же по российским меркам, кажется, территория не такая уж большая. Но если рассматривать географо-экономическую сторону этого вопроса, но перед вами предстанет абсолютно иная картина.

специально для читателей «Партизана»

«Хочешь совета – спроси у смерти».
«Ты хочешь знать моё имя?
– Зови меня МОРО».

Часть 1.
Брат брату.

Я хотел бы посмотреть в твои глаза, я хотел бы унять твою боль...
И стереть безоглядную ненависть, о русский смертный!
Ненависть к моему маленькому чеченскому народу...
Сколько народов погибло в борьбе с более многочисленными народами (индейцы Америки, народы Севера, аборигены Австралии и мн. др.)
И мы отстаиваем свободу много сотен лет. Наша история – вспышки великих трагедий. Будучи много раз более миллиона числом, за 300 лет мы сокращались до 200-300 тысяч. Во времена Шамиля от 1 миллиона опять уничтожены около 700 000 человек. Часть тогда потоплена на баржах на Черном море (тысячами). Часть блокирована на вымирание в Турции и в других государствах. Бог им Судья!

«…каждый из нас по-своему лошадь».
(В. В. Маяковский «Хорошее отношение к лошадям»)

Мы – в конюшне. Запах травы, сена и навоза. А в поле зрения – полный дом и двор зверья: три собаки, три кошки. И ОН, – большой, светло-рыжий, с нежными губами и мохнатой челкой, огромными карими глазищами, в которых отражается солнце, – двухгодовалый жеребец Камыш. И ОНА, – хрупкая, тонкая, в джинсах и куртке, русоволосая, двадцатидвухлетняя принцесса на рыжем коне, – Наташа РЕШЕТНИКОВА.

– Наташа, хотя каждый из нас по-своему лошадь, как писал поэт, но все-таки: хотелось бы тебе быть лошадью?