Партизан - Old Heep

Календарик, однако

kirpichtion — Thu, 21 Dec 2006 05:57:17 +0300

Рассеянный, заблудившийся свет. Свет, заблудившийся в пыльной паутине. Скрипучее, разваливающееся подо мной, кресло-качалка. Маленькое, прорубленное во фронтоне окошко с недостающей четвертью. Заваленная дверь на балкон, упирающийся в сетку ветвей орехов и яблонь. Бумажный шар серо-мшистого цвета. Здесь когда-то жили осы. Крупные общественные осы. Строители бумажных шаров. Под потолком и на косяках дверей. Желтые хранители чердачного мира. Другого мира. Верхнего. Мира, в который я проникаю лишь за тем, чтобы зарыться в древность. В светлую бесстрашную древность. На чердаках хранится только то, что может ещё пригодиться, то, что возможно ещё использовать. Например, книги, которые, кажется, ещё можно будет прочитать. Богов, к которым еще, наверное, можно будет обратиться, потом. Когда-нибудь, не сейчас. Сейчас владеют нашей мыслью другие книги, другие Боги. Чердак – это Верхний Мир. Мир забытых и не требующихся теперь иллюзий. На чердаке так удобно затаиться и наблюдать, как Они пребывают в забытьи. Здесь, глядя на них, не хочется вслед за Борхесом выхватить тяжёлый револьвер и пристрелить их, их этих древних Богов, эти старые книги. Но если они спустятся в комнаты, в мир серединный…

Продаватель книг

kirpichtion — Tue, 19 Dec 2006 07:51:35 +0300

Листает мальчик долгие страницы,
И явь ему неведомая снится.
Х. Л. Борхес «Читатели»

Он сидит в клозете и читает Роллинг Стоун. Он сидит на работе и читает Роллинг Стоун.
Это его работа. Сидеть на книгах, сидеть перед книгами, сидеть за книгой. Это работа. Продаватель книг. Ему даже нравится.
На его спине татуировка. Тонкий, извивающийся по кромке лезвия с каплями крови, разрез. Порез. Свежий, кажется, что клинок только-только отняли. И надпись, следующая линии: «…Я смотрю, как по белоснежной коже медленно движется лезвие Ножа…». И капли не запёкшейся крови готовы упасть… Короткие как многоточие…

Пау Вау Хайвей!

kirpichtion — Tue, 19 Dec 2006 07:50:28 +0300

«Watch them dance
An Indian mile»
Видишь, они танцуют
Индейские мили.
Долгие, красивые, извилистые… Между тем следуй извилистым путём… – напутствовал Звёздного Следопыта Старик. Вообще-то он был навахо. Вообще-то они оба были навахо. И даже хромающий Койот когда-то был навахо. По крайней мере, так говорят.
Птица, которая летит вечно, ухнула: «Долгая жизнь – хорошая жизнь!»
Долгая песнь Алабамы
Хай, Джим, с бутылкой виски
Долгие мили индейского танца
В индейском времени
Алабамского солнца
Хай, Джим, с рваными нотами
Чёрного блюза
В придорожной гостинице,

Ящерицы

kirpichtion — Tue, 19 Dec 2006 07:34:53 +0300

«Юркие ящерицы сновали по коричневой, рассохшейся, с подпалинами мхов и лишайников коже старого бука. Они отлично понимали друг друга, потому как говорили на одном языке – по-ящеричьи…» – так начинается одна из многих сказок. Сказок, рассказываемых под зелёным абажуром в тот прекрасный в своей неторопливости час, после позднего ужина. Когда ничто не может помешать рассказчику и слушателю получить удовольствия от древней игры слов. При этом оба они могут, удобно расположившись в креслах, а то и прямо на уютном ковре, пить чай.
Закат отгорел червонным золотом на голубом, и дневные существа исчезли в наступающих сумерках. Преддверие ночи. Сумерки – трещинка между мирками. Мирок дня и мирок ночи. Лучшее время для доброго, мягкого волшебства. Волшебства перехода.

Я был там дома

kirpichtion — Tue, 19 Dec 2006 07:33:39 +0300

«Люди, мужайтесь,
У лакота богатый образ жизни,
Я хотел быть белым человеком,
Но это – не для меня!»

Песенка такая, лакотская. Последнюю фразу я теперь заменяю на «Но у меня не получилось!».
Пау Вау!!! Сколько я туда собирался? Лет пять, наверное, ну три года точно. Вот свершилось. Я был дома. Что, написать больше и развёрнуто? Уг, попытаемся, однако.
После разных событий личного плана я было решил не ехать на Пау. Да и на работу устраивался… Но за день до начала Пау, прочитав пару-тройку писем, да слазив на сайт к Вапити, я купил билеты и в субботу уехал в Питер. Мечту многолетней выдержанности пробовать.

Мексика

kirpichtion — Tue, 19 Dec 2006 07:15:37 +0300

Моррисон?...
Точно, мать, Моррисон!
???
Чаю-то здесь нальют или опять самому?
А что, собственно, Моррисон делает в этой квартире? На этой кухне? Не живёт же, в самом деле. Судя по неподдельному удивлению хозяйки, не живёт. Да он вроде и вообще жить-то как бы не должен, уже с 71 года. Как же, как же, знаем, знаем: «Вчера в половине шестого, я встретил двух свинок, без шляп и ботинок…». А, не, вот: «В душном июле он рвал свои стихи и пил дешевое виски…».
Ну, рвал, ну пил… Дык, вам же, ублюдкам, по-другому нельзя объяснить ничего. А мне, может, надоело. Я к Хендриксу в Карелию…

Джимовщина

kirpichtion — Tue, 19 Dec 2006 07:14:41 +0300

Вот. Сижу я и слушаю Дорз. Рваный ритм. Странные мелодии. Полушепот, полу-заговор. Моррисон не поёт. Он рассказывает бесконечную историю. Историю о жизни, смерти, любви… Трещотки и имена участников. Участников последнего парада. Странные дни. И всё больше и больше. Скулёж странных дней. Наверное, это неспроста. Дни убегают, как капель с весенней сосульки. И дети, играющие в придорожной пыли в войнушку. Дети, цепляющие цветы и перья на свои чистые головы. О, мудрый Леннон. Куда ты завел своё поколение, куда ты завел всех нас? Моррисон, какого чёрта ты сдох в июле? Мог бы поторопиться. Тогда всё можно было бы списать на твою смерть. Зачем вы все уже сдохли. Твои родители померли вовремя. Ты сам похоронил их на шоссе в никуда. Ты сам воздвиг им стеклянный памятник. Джим, какого чёрта. Доски твоего гроба смешались с осколками урны Леннона. Зачем? Зачем вы развалили Стену? Весь интерес пропал. Стены уже нет. И незачем пробираться в райский сад за запретным яблоком. Вы уничтожили стену, за которую так сладко было проникать. Джим, ты давно мёртв. На хрена ты стал работать проводником здесь, на этой Земле? Зачем ты выпустил Тьму на нас всех? Какого дьявола твои индейцы скачут в моей голове? На хрена мне твои духи. Джим, твою мать… На хрена твой фейс до сих пор болтается за моей спиной слева. Я давно не таскаю тряпку черного цвета за собой. Она лежит, свёрнутая в трубочку, где-то на полках. На старых книжных полках. Покрываясь пылью и пеплом забвения. Джим? Ты вернулся и привёл Смерть. И всю её свору. Да вон они, я слышу их лай. Привет. А вот и старый знакомый. Хей, Бульдог!!! Дай лапу мне на счастье. Дай! Молодец, хороший стрелок. Дык, какого чёрта, Джим. Сейчас, играть? Хайд, какое знакомое имя. Хайд. А у него ведь был брат-двойник Джекил. Кто теперь откроет дверь? Когда дверей нет. Кто войдёт под красный кирпич, когда его нет. Кто перелезет через стену, когда её нет. Джим, какого чёрта ты катишь свои камни. Свои блестящие черные камни. Лучи. Они преломляются на гранях обсидиана. Священного обсидиана. Зачем, Джим? Зачем ты приволок с собой этот кусок черной стены? Она рвёт ткань. Она рвёт ткань! Она рвёт ткань!! Она рвёт ткань!!! Джим!!!! Она рвёт ткань. Сеть мира. Смотри Джим, она оставляет глубокие борозды. Смотри, Джим-м-м!!! Разговор срывается в крик. Шепот сходит в свист. Свист. Трещотки. Змеи. И они здесь. Зелёные. Кецаль!!! Джим! Где наш пейот? Где наш Орёл? Где Мексика, в конце концов? Орёл, сидящий на кактусе и пожирающий змею. Джим, где всё это? Ты разрушил Стену, и Орёл улетел. Змея уползла. Пейот. Запретный плод ушел в небытиё. Смерть – Спускай! Будем играть. Сейчас!!! Через весь этот запущенный сад. Джим, беги! Я побегу следом. Ты проводник. Я иду за тобой. В экстазе. Джим, бежим! Пусть попробует тронуть. Дети с цветами и перьями, Смерть в этом мире. Вытаскивайте. Вытаскивайте свои цветы и перья. Может, она не узнает вас. Или оставьте цветы. Станьте травой. Всё в кайф. Станьте травой. Она не заметит ваш камуфляж. Рваный ритм, странные мелодии. Уводят. Уводят. Уводят за собой. Дети с цветами и перьями. Дети не знают. Дети не знают всего. Цветы и перья не знают всего. Они спят. Долго спят. В странные ночи и странные дни. Спят и носят цветы и перья. Зачем, Джим?!! Зачем они спят? Спят в перьях и цветах. Они друзья. Так восплачем на смерть моего друга. Восплачем, Джим. Он нашел дверь, Джим. Он нашел дверь в чистых холмах. Зелёную дверь в белой стене. Он успел и провёл сестру. До того, как вы обратили Стену в бриллианты. Вашими рваными ритмами. И мелодиями, уводящими в страну заката. Кецаль!!!! Все в кайф, всё в кайф. Давай, делай своё дело, обсидиановый змей. Я узнал тебя, неизвестный солдат.

Неформальное движение, было, есть и будет жрать-ждать!

kirpichtion — Wed, 13 Dec 2006 07:33:47 +0300

Сокращённые главы из ненаписанной книги «Жизнь под чёрным флагом, или как я стал индейцем»

Да, наверно, это будут печальные размышления о жизни субкультур, точнее одной субкультуры с множеством её выражений. Возможно даже обоснование голословного пока утверждения о том, что субкультура могла и может дать начало новому этносу. При рассмотрении её, субкультуры, как некой консорции внутри первичного этноса.
При этом не столь важно, в каком именно этносе возникла субкультура, путь развития её, будет одинаков: рождение, расцвет, существование и гибель. Под гибелью в данном случае подразумевается аккультурация носителей субкультуры. Верно, можно предположить и время развития субкультуры: от нуля до нуля по наблюдению моему это около 50-ти лет – срок для субкультурного, контркультурного явления, такого как Неформальное Движения (в дальнейшем Н.Д.).

Про одиночество и одинокость

kirpichtion — Wed, 13 Dec 2006 07:23:39 +0300

Сокращённые главы из ненаписанной книги «Жизнь под чёрным флагом, или как я стал индейцем»

Темы одиночества, смерти и пути воина неразрывно связаны между собой. Путь воина предполагает одинокое перемещение в пространстве и времени к финалу – смерти. Одиночество в принципе невыразимо и может рассматриваться только в контексте или «с точки зрения». Оно входит как само собой разумеющееся во многие основополагающие философские системы бытия. При этом либо определяя бытие, либо само бытиё определяет одиночество. Так вот, всё выше написанное относилось к одиночеству, определяющему бытиё, а не к бытию, определяющему одиночество. В первом случае ты к своему одиночеству выбираешь бытиё, во втором твоё бытиё определяет твоё одиночество. Объяснение необъяснимого…

Я бы мог спалить этот город...

kirpichtion — Mon, 11 Dec 2006 08:38:13 +0300

Всё нормально. Нормально для этого города. Города, где, чтобы выжить, важнее мой вид. А если он не соответствует установленному порядку, то город это исправит.
Город поможет.

«Город – это тюрьма
Серая смерть
Грустные улицы
Пляска газет в облаках смога
О дом мой в горах...»
(Дениза Лассо)

Так пишут американские индейцы, и это верные слова. А я пишу в пустоту, я не знал даже номер. Индейцы не живут в городах, а если и попадают туда, то выбор их невелик – стать «порядочным человеком», либо умереть. Город стреляет стоя, лёжа, с колена, из-за угла, но всегда в упор. Уезжай, беги, спасайся, стань как все. Суицид на твоей крыше ему не нужен: Город – поселение приличное. Но каково это – чувствовать краем зрачков снайпера за каждым чердачным окном. Татуировка-мишень – это про твою спину. Здесь при любом режиме, любом раскладе улиц на картах ты становишься партизаном, воином рок-н-ролла. Погибая за неведомые истины. Можно стать широко известным в узких кругах. И никогда не захотеть быть известным в широких. С их суетливым движением в выбранный рай, вперёд, где предстоит нелёгкий путь длиною в девять дней.

Здравствуй...

kirpichtion — Mon, 11 Dec 2006 07:43:19 +0300

Есть Город Золотой...
(Хвостенко.)

Здравствуй, - положив руки на плечи, - Брат!
Здравствуй, сестра! - положив руки на плечи.
Здравствуй, - обнимая всех...

... Говорят, Мир, любой Мир, состоит из слов.

...в начале было Слово,
и Слово было у Бога,
и Слово было Бог..."
Бог - сотворивший Мир. Из Слов.

... Говорят, Разум - это тоже Слова...
... И после смерти остаётся только Разум - так говорят тоже...

Здравствуй, Брат, - положив руки на плечи.
Здравствуй, Дженис - положив руки на плечи.
Здравствуй, - обнимая всех.
Здравствуй, Джим...
Пойдём
Come together, Джон...
Пойдём

Я расскажу вам про индейцев

kirpichtion — Mon, 11 Dec 2006 07:42:09 +0300

Конца не будет.
Сколько ни тянись
со всей земли
ко всем небесам,
сколько ни прикасайся
к заветным вещам,
сколько не успокаивай
боли всех времён,
конца не будет.
(Саймон Ортис)

Я расскажу вам об индейцах...
Я расскажу всем об индейцах.
На всём протяжении американской истории (здесь понимается история освоения континента после Колумба) индейцам приходилось, мягко говоря, плохо. Если говорить прямо – их истребляли как диких животных. Колумб назвал индейцев индейцами от латинского in dios, что значит в боге. Но его солдаты перебили всех индейцев на Кубе.

Хэлоу, Америка!

kirpichtion — Mon, 11 Dec 2006 07:41:09 +0300

Хэлоу, Америка! – сказал Фрэнк.
И многотысячная толпа выдохнула:"Гендальфа в президенты!"
А где же он? – в свою очередь поинтересовался Френк.
Он в Мексике! да, он в Мексике! – ревела толпа – В Мексике, в Соноре!
Да-а-а, – удовлетворённо протянул Френк, – он в Мексике. Слышите, он поёт свои песни. Это очень сильные псни. Вслушайтесь: вой волчьей стаи, звон цикады, шуршание песка, трещотка гремучника, полет ангела... Вслушайтесь: Комон Гендальф, лет ма файер... танец огня и ветра в закатных лучах Солнца… Саламандра в огне, ящерица в волосах.... Старая джинса, тёртая кожа.... Приди, Гендальф, зажги мой огонь, прыгни в мою игру... Старый волк из живущих зовёт тебя, приди под скалу....